Глава 2. Змей, стишок и открытое окно

Змей лежал у слухового окна, и его хвост из тряпичных бантиков шевелился сам по себе, хотя окно было закрыто. Так не бывает, если нет ветра. Это обиженный Шу забился в змея и запутался в нём. Тоша присел на корточки. В косом луче пылинки сбились в кучку и топорщились, как ёжик.

– Ты тут? – шепнул он.

Пылинки дрогнули. Из-под бумажного крыла донеслось сердитое сопение.

– Шу в узлах и не у дел, Шу и знать вас не хотел. Ты не лезь, не подходи, Лучше окна погляди!

Голосок был тонкий, шепелявый, а на последней строчке дал петуха. Тоша почувствовал, как у него горят уши. Пахло тёплыми досками и старой бумагой, где-то внизу гремела кастрюлей бабушка. Всё было как обычно, только ему хотелось стать маленьким, как пылинка, и куда-нибудь закатиться.

– Тебя зовут Шу? – спросил он.

– Ну, Шу. А тебе что?

– Ничего, – сказал Тоша. – Я не знал, что ветру бывает обидно. Я думал только про шум. Он мне мешал, а про тебя я не думал.

Пылинки замолчали. Хвост змея перестал шевелиться.

Тоша решил, что надо быстро, пока не расхотелось. Он схватил верёвку и потянул. Петля затянулась туже. Он дёрнул с другой стороны, и второй узел лёг поверх первого, как лишний слой на бутерброде. Что-то тонко вздохнуло: «Ш-ш-ш-ах», и весь комок пылинок сжался ещё сильнее. Бумага на змее сморщилась и жалобно хрустнула. Ещё один рывок, и она порвётся.

– Ну-у, я же не хотел, – пробормотал Тоша.

Он увидел, что стало хуже, и внутри у него всё сжалось. Сейчас он крикнет: «Ба, тут змей запутался, я не знаю как!» Бабушка поднимется, всё распутает, и никто не спросит, кто вчера задвинул шпингалет. Он даже набрал воздуху, но крикнуть не успел. Снизу, из кухни, раздался бабушкин голос, спокойный, как всегда. Она не поднималась и не спрашивала, что там у него.

– Тошенька! А что делают, когда обидели друга?

Тоша выпустил воздух, и никакого крика не вышло. Он посидел, потрогал носок сандалии. Потом сел рядом со змеем, по-турецки, и положил верёвку на колени.

Первый узел был тугой, с горошину. Тоша поддел его ногтем и не стал дёргать. Верёвка чуть подалась, потом ещё. Он придерживал бумагу пальцем, чтобы не порвалась, и держал каждую петлю так осторожно, будто она была из молока и могла пролиться. Второй узел сдался не сразу: Тоша сопел, терял петлю, начинал сначала, и только когда перестал на него сердиться, узел ослаб. Третий сидел глубоко под крылом и упирался. Пальцы вспотели, бумага снова затрещала, и Тоше отчаянно захотелось дёрнуть. Он зажмурился, выдохнул, лёг на пол щекой на доску и стал вытягивать хвост по сантиметру.

Комок пылинок помаленьку расправлялся. Они уже не торчали иголками, а плавали в луче ленивой кучкой, поднимались и опускались. Шу больше не сопел.

Последняя петля упиралась дольше всех, а потом вдруг выскользнула и повисла на его пальце. Змей лежал ровно. Хвост мягко лёг на пол.

Тоша сел. Слова, которые он придумывал по дороге на чердак, куда-то делись. Остались другие.

– Я вчера закрыл окно, – сказал он и запнулся. – Ну-у... захлопнул. Мне шум мешал, я картинку собирал, а она рассыпалась. Я разозлился на тебя. А ты просто... ты же не нарочно. И теперь мне стыдно. Тебе было обидно, а я даже не подумал. Ты прости меня, пожалуйста.

Он смотрел на свои сандалии и ждал. Пылинки не двигались, внизу затихла кастрюля. Секунда тянулась долго, потом другая, и Тоше показалось, что прощения не будет.

Потом в луче что-то закружилось, сначала медленно, потом быстро, и на весь чердак раздался хохот, заливистый, с шипением и хрюканьем.

– Шу прощает, Шу не злой, Позови играть с собой!

Тоша улыбнулся так широко, что заныли щёки. Он вскочил, подбежал к окну, отодвинул шпингалет, тот самый, вчерашний, и распахнул створки настежь. Тёплый воздух хлынул на чердак, пахнущий травой и рекой. Занавеска взлетела и зашелестела, как большая птица.

Шу мигом вылетел из чердачного окна, и внизу, на крыльце, снова звякнул колокольчик.

– Ба, мы идём в поле! – крикнул Тоша, схватил змея и загремел сандалиями вниз по лестнице. Бабушка Лида вытерла руки о фартук, взяла катушку, и вот они уже вдвоём запускали змея в поле, а Шу подхватил его и понёс к облакам.