Глава 2. Журнал ключей

Журнал Тимофей принёс, прижимая к груди, как приносят больного котёнка. Толстая амбарная книга в коленкоровом переплёте, на корешке жирным маркером: «Ключи. 2-е полугодие».

— Вот, — сказал он и раскрыл на закладке из чека. — Я всю пятницу и выходные просмотрел. Пальцем водил, чтобы не соврать. Пятница, вечер: ключ вернули в 18:05, это вы. Дальше пусто. Суббота…

Вера Павловна надела очки с цепочки. Почерк был её собственный, мелкий, без нажима, с длинным хвостом у «П».

— «Вера П., — прочла она вслух. — Суббота, 15:10, 15:40».

— Дальше воскресенье. — Тимофей ткнул ногтем ниже. — «С. А.». Девятнадцать сорок, двадцать ноль пять. Двадцать пять минут. И всё. Больше никого, Вера Павловна, я и на другую страницу заглянул, вдруг вписали не туда. Ключ один, гвоздь один, за выходные двое. Вы и он.

— Я вижу.

— Я просто говорю, что это, ну… — Он вдруг замолчал и стал похож на человека, который случайно наступил на чужую тень.

Вера Павловна смотрела на цифры. Половина третьего, думала она. Она помнила именно половину третьего: часы в читальном зале, стрелки под углом, и как она несёт папку к столу. А в журнале стояло десять минут четвёртого. Сорок минут разницы. Она перечитала запись ещё раз, медленно, как читают чужую расписку.

Дверь кабинета приоткрылась без стука.

— Голубчик, я на минуточку. — Семён Аркадьевич вошёл боком, с той же папкой под мышкой, и улыбнулся обходительно, широко, будто принёс хорошую новость. — Я тут подумал. Вы не пробовали предположить, что карту отправили на переплёт? Перед выставкой, знаете, это естественно: укрепить, подклеить. Может, кто-то из мастерской, по старой договорённости… Давайте выясним, а не будем сразу мрачные мысли думать.

— Переплёта я не заказывала, — сказала Вера Павловна.

— Ну, может быть, не вы. Может быть, я. То есть я, конечно, не помню, но в суете… — Он поймал взгляд Тимофея, устремлённый на журнал, и улыбка стала чуть шире. — А, вы уже смотрите. Вот и славно. Смотрите, смотрите. Давайте без паники.

Когда он ушёл, в кабинете остался запах хорошего одеколона и сырости от его пальто.

— Он в воскресенье приходил, — тихо сказал Тимофей. — В двадцать ноль пять. Вечером. Зачем директору вечером в воскресенье…

— Иди разноси почту, — сказала Вера Павловна. — Уже три.

Он ушёл, слегка волоча рюкзак по полу. Она проводила его глазами и закрыла журнал.

К восьми вечера читальный зал опустел. Уборщица прошла с ведром, погасила у входа свет и ушла, оставив запах мокрой тряпки, слившийся с запахом радиаторов. Вера Павловна сидела в кабинете под одной лампой. Перед ней лежали субботние бумаги: листок с пометками, копия описи, её собственная записная книжка. Она раскладывала их в разном порядке. Опись. Пометки. Опись.

Карту она пересчитала по листам. Шесть склеек, надрыв у нижнего угла, пятно в левом поле, похожее на карту Африки. Всё было в описи, всё она помнила. Оставалось сорок минут. Она положила ладонь на записную книжку, будто та могла нагреться. Раньше такого не случалось. Раньше она не проверяла себя по вечерам. То есть проверяла, конечно, но так, для порядка, и никто об этом не знал.

— Вера Павловна.

Она не вздрогнула, только медленно сняла очки. В дверях стоял Тимофей, без рюкзака, отчего казался ещё длиннее.

— Ты почему не дома?

— Я видел свет. С улицы. — Он вошёл и остановился у стола, глядя на разложенные листки. — Вы себя проверяете. Да?

— Я работаю.

— Нет, вы проверяете. Я знаю, у меня мама так с квитанциями. — Он потёр затылок, волосы встали ещё круче. — Слушайте. Вы не могли ошибиться. Вы сорок лет здесь. Вы помните, где у нас каждая единица лежит, даже те, что я ни разу не видел. Если вы сказали, что вернули карту в субботу, значит, вернули.

— Я сказала «в половине третьего». А записано десять минут четвёртого.

— Ну… часы могли… — Он осёкся. — Ладно. Не в этом дело. Мне надо вам кое-что сказать, и я сейчас скажу, а вы потом можете меня выгнать.

Вера Павловна ждала. Тимофей вытащил из кармана телефон и положил на стол экраном вверх, как кладут улику.

— Я сегодня утром, пока бежал к стойке, ещё до того как вам показал… Я щёлкнул. Страницы журнала. Всю неделю, и предыдущую тоже. Зачем, сам не знаю. Само вышло. Потом стало стыдно, и я не говорил. Вы же не разрешали.

— Не разрешала, — сказала она.

— Знаю. — Он быстро продолжил, глотая слова: — И ещё. Тут другое, может, ерунда. На прошлой неделе Семён Аркадьевич дал мне конверт, велел отвезти «в администрацию». Я приехал, а адрес на конверте другой. Набережная, дом с чугунными воротами, не администрация. Я отдал. Мне там в дверях кивнули, даже расписаться не попросили. Я подумал: ну директор, ему виднее. А теперь думаю…

Он не договорил. Вера Павловна взяла телефон. Экран был маленький, страницы на нём вышли резкие, каждая строчка читалась, включая её «П» с хвостом. Она увеличила пальцами воскресенье. Потом пятницу. Потом ещё страницу назад.

— Дай мне копию, — сказала она. — Лучше распечатанную. Экран я плохо вижу.

— Завтра с утра распечатаю. — Он вдруг замер. — Вы меня не выгоняете?

Вера Павловна сложила очки и положила их поверх записной книжки.

— Журнал ключей показывает, кто входил в хранилище. Но не показывает, что оттуда выносили. Для этого есть журнал выдачи. — Она помолчала. — Проверим вместе.

Тимофей кивнул раз, другой, а потом пошёл искать, где в библиотеке стоит принтер, который не путает кириллицу.