Глава 4. Сверка

В десять часов в читальном зале сдвинули два стола. Пять человек сидели на стульях, которые никто не любил: у одного шаталась ножка, у другого была продавлена спинка. Галя из абонемента устроилась с краю и вертела в пальцах синюю ручку, словно её могли отобрать. Вера Павловна стояла у стола. Перед ней лежали распечатки, и Тимофей выровнял их по краю так, что пальцы у него побелели.

Семён Аркадьевич вошёл последним, с опозданием в четыре минуты. Галстук был безупречен. Папки под мышкой не было.

— Голубчик, — сказал он Тимофею, — подвиньтесь. Итак, сверка. Дело почтенное, дело нужное. Прошу, Вера Павловна.

— Начнём с ключа, — сказала она. — Он один, и каждый раз за него расписываются. Это журнал за выходные. В пятницу ключ вернула я, в шесть с пяти. В субботу его брала я. В воскресенье, с семи сорока до восьми пяти вечера, его брал «С. А.». Больше никто.

— Я, помнится, заходил за очками, — сказал директор. — Или за бумагами. Давайте без паники.

— Паники нет. — Она перевернула лист. — В субботу я проверила карту. Держала её в руках, положила в папку и завязала узлом в два витка. Бант в понедельник завязан не мной.

— Позвольте, — директор поднял ладонь. — А время? Вы в журнале написали десять минут четвёртого, а говорите, что были в половине третьего. Я не в упрёк, годы, у всех...

Галя перестала вертеть ручку.

— Время я поставила позже, чем вошла, — ровно сказала Вера Павловна. — Порядок нарушила. Это моя строка, и я говорю об этом первой. Но в половине третьего карта лежала в папке. Теперь вот это.

Она выложила второй лист рядом с первым.

— Журнал выдачи, суббота, двадцать пятое. «Карта г. Н. 1912 года, Ф. 3, единица хранения 17, передана на переплётные работы». Запись вписана между строками, мелко, потому что места не осталось. Пятница и понедельник заполнены синим. Галя, вы пишете синим?

— Синим, — быстро сказала Галя. — Все у нас синим.

— А эта строка написана фиолетовым, единственная во всём журнале. Подпись «С. А.», хвостик у «А». Но в субботу выдач не было: я там была, я не делала. Ключ в воскресенье вечером взяли вы, Семён Аркадьевич. Значит, вписали вы в воскресенье, а поставили субботу.

Директор рассмеялся. Смех вышел на полтона выше, чем нужно.

— Это, простите, домыслы. Чернила! Я мог взять любую ручку, мне её любезно... Переплёт — дело обычное, я распорядился, возможно, устно, а вы, Вера Павловна, вы человек заслуженный, но в вашем возрасте... Я ведь предупреждал: отдых. Такое волнение перед выставкой. Право...

— Вы сегодня без папки, — сказала она.

Он замолчал. Кадык дёрнулся над воротничком.

— Какой папки?

— «Годовые отчёты». В понедельник вы принесли её в хранилище и не выпускали из рук. Отчёты сданы в сентябре, опись подписала я. Сегодня вы пришли без неё. Значит, оставили в кабинете. А сегодня в семь вечера, — она не повысила голоса, — у вас осмотр. На набережной, за чугунными воротами. Тимофей возил туда конверт.

Тимофей открыл рот, закрыл. Галя посмотрела на директора, потом в стол.

— Это... это возмутительно, — сказал Семён Аркадьевич. — Какие ворота? Я не обязан...

— Тимофей, — сказала Вера Павловна. — Папка на подоконнике в кабинете, за геранью.

— Вы не смеете, — директор привстал. Стул под ним скрипнул. — Без моего...

— Отчёты — документы библиотеки. Идите, Тимофей.

Тимофей вышел так быстро, что задел спинку стула. Ждали молча. Где-то в трубах булькала вода, на батарее сох чей-то шарф. Директор снова сел, достал платок, вытер ладони поочерёдно, каждую до пальцев, и убрал платок, не спрятав его до конца.

Дверь распахнулась. Тимофей нёс папку двумя руками, как поднос. Сверху на картонной обложке было напечатано: «Годовые отчёты».

— Она была тяжёлая, — сказал он. — Для отчётов, я имею в виду. Ой.

Вера Павловна развязала тесёмки. Первый лист, второй, третий: таблицы, подписи, скрепки. Потом бумага пошла другая, плотная, с желтизной по краю. Она вынула лист двумя руками, за поля, и разложила его на столе поверх распечаток. Тушь выцвела до цвета чая, на месте Троицкой церкви была наклеена крохотная заплатка, а в правом нижнем углу карандашом стоял шифр: Ф. 3, ед. хр. 17.

Никто не двигался. Галя прикрыла рот ладонью.

— Рукописная карта города, тысяча девятьсот двенадцатый год, — сказала Вера Павловна. — Семён Аркадьевич вынес её в воскресенье вечером, спрятал среди годовых отчётов и держал при себе всю неделю. Он хотел продать её коллекционеру, сегодня, в семь. А в журнал выдачи вписал «переплётные работы», чтобы пропажа выглядела бумагой, а не кражей.

— Я хотел... — начал директор и не закончил. — Это временно. Голубчик, я бы вернул. Вы не понимаете, обстоятельства...

— Понимаю, — сказала она. — Обстоятельства я тоже записала.

Она свернула листы, придвинула к себе папку с картой и подняла голову.

— Галя, вызовите председателя учредителя. Тимофей, со мной.

В хранилище пахло, как всегда, пылью и мокрым картоном. Ключ она взяла у стойки, расписалась в журнале своей чёрной ручкой, поставила время: 11.20. Замок на этот раз не поддался с лёгкостью, повернулся с тем самым тугим щелчком, который она слышала сорок лет. Карта легла в свою папку. Вера Павловна завязала тесёмки двойным узлом, потом ещё раз проверила, и только тогда вернула папку на полку.

Тимофей стоял в дверях, держа руки за спиной, чтобы не трогать.

— Мне тоже расписываться? — спросил он. — Ну, как свидетелю? Или это... не положено?

Вера Павловна протянула ему ручку.

— Вторая строка. Число, время, фамилия. — Она прикрыла дверь и повернула ключ. — А потом пойдём проверим витрину. Завтра в десять здесь будет весь город. Ты стремянку умеешь держать?