Глава 4. Профсоюз гоблинов-раздолбаев

Шахты встретили их запахом серы и ритмичным перестуком кирок.

Когер шёл первым, придерживая капюшон, чтобы не цеплялся за низкие деревянные балки. Харон шагал следом — его наплечники скребли по стенам штольни, выбивая искры из породы. Мелиса чихнула трижды подряд и теперь шмыгала носом, бормоча что-то про концентрацию пыльцы в замкнутых пространствах. Зарина замыкала цепочку — светящиеся провода в её волосах мерцали розовым, выхватывая из темноты перекошенные крепи и ржавые вагонетки.

— Слушай, — Харон пригнулся под очередной балкой, — а ты вообще умеешь с гоблинами разговаривать?

— Я бухгалтер, — сказал Когер, не оборачиваясь. — Я умею разговаривать с кем угодно. Главное — показать цифры.

— Это гоблины. У них даже письменности нет.

— Значит, будут первые.

Штольня расширилась в пещеру. С десяток гоблинов замерли с кирками в руках — зелёные, тощие, в рваных рубахах с инвентарными номерами. У каждого над головой висела плашкиа: «Шахтёр (1 ур.)», «Шахтёр (1 ур.)», «Шахтёр (1 ур.)». Одинаковые, как клоны. Только у того, что стоял в центре, плашка была чуть длиннее: «Бригадир Грых (3 ур.)».

Грых наставил кирку на вошедших.

— Вы кто? Зачем пришли? Шахта чужим — запрет! — Он ткнул пальцем в табличку на стене. — Читай!

Табличка гласила: «Посторонним вход воспрещён. Штраф — 50 золотых».

Когер прочёл. Потом достал из инвентаря кусок мела — Мелиса ещё в городе сунула, сказала: «Пригодится, если карту рисовать». Карту он рисовать не собирался.

— Я прочитал, — сказал он. — А вы?

Грых нахмурился.

— Чего — мы?

— Вы читали? — Когер постучал мелом по табличке. — Вот это. Вы знаете, что здесь написано?

Гоблины переглянулись. Один почесал голову киркой.

— Ну… это… чтоб чужие не ходили, — выдавил Грых.

— Ага. А написано: «Посторонним вход воспрещён. Штраф — 50 золотых». — Когер подошёл к стене пещеры, самой ровной. — А теперь смотрите сюда.

Он нарисовал мелом вертикальную линию. Потом горизонтальную. Потом ещё несколько.

— Это — вы. — Он ткнул в нижнюю часть графика. — Вот здесь. Добываете руду. Сколько?

— Ну… — Грых зашевелил губами. — Три телеги в день. Бывает, четыре.

— Ага. — Когер провёл черту повыше. — А это — цена руды на аукционе. Знаете, сколько стоит телега?

— Десять золотых.

— Двадцать.

Гоблины загудели. Кто-то уронил кирку.

— Двадцать?!

— Двадцать, — подтвердил Когер. — А вы получаете... — он нарисовал внизу крошечный кружок, — одну.

— Это потому что мы — шахтёры, — сказал Грых. — Нам положено одну. Мы же первого уровня.

— А кто вам сказал, что положено?

Грых открыл рот. Закрыл. Посмотрел на табличку. Потом на график. Потом сноваа на Когера.

— Система, — сказал он неуверенно.

— Система, — повторил Когер. — А теперь представьте: система вас грабит. Каждый день. Вы добываете на двадцать — получаете одну. Девятнадцать уходит наверх.

— Наверх — это куда?

— Королю. Аукциону. Игрокам. — Когер нарисовал жирную стрелку от графика в потолок. — Вот. Девятнадцать. Каждый день. С каждой телеги.

Гоблины смотрели на стрелку. Молчали. Потом Грых сказал:

— А что мы можем сделать? Мы же первого уровня.

— Вы можете перестать добывать.

В пещере стало тихо. Даже Мелиса перестала шмыгать носом.

— Совсем? — спросил кто-то из темноты.

— На время, — сказал Когер. — Это называется забастовка. Вы просто сидите и не добываете. Руда не поступает на аукцион. Цена растёт. Система начинает задыхаться. — Он постучал мелом по графику. — Вот здесь.

Грых почесал киркой за ухом.

— А нам за это что?

— Требования, — сказал Когер. — Вы выставляете требования. И не работаете, пока их не выполнят.

— Какие требования?

Харон шагнул вперёд. Гоблины от него шарахнулись — всё-таки у него рост и плечи.

— Можно требования? — Он поднял руку. — Мои требования: отдельный котёл в столовом зале. И чтобы без лука.

— Лук — это не переговоры, — перебил Когер, возвращаясь к стене. — Это как раз то, чем мы займёмся. — Он нарисовал ещё одну линию. — Смотрите: рабочая смена — двенадцать часов. Это много.

— Нормально, — сказал Грых. — Мы привыкли.

— А перерывы?

— Какие перерывы? Мы же первого уровня.

— Вот. — Когер нарисовал кружок. — Перерыв. Каждые три часа. Пятнадцать минут.

Грых уставился на кружок.к. Остальные гоблины вытянулись шеи.. Кто-то даже кирку положил.

— Пятнадцать минут? — переспросил он. — Это что ж делать-то?

— Отдыхать, — сказал Когер. — Есть. Пить. Спать. Можно даже просто смотреть в потолок. Пятнадцать минут — ваше законное время.

— Законное? — Грых попробовал слово на вкус. — За-кон-но-е. А откуда закон?

— Мы напишем, — сказала Мелиса.

Она вышла вперёд. В руках у неё был свиток — один из тех, что она стащила из замка Пэйча, с водяными знаками и гербовой печатью. Гоблины расступились. Мелиса развернула свиток на вагонетке и достала перо.

— Пункт первый, — сказала она. — Рабочий день шахтёра составляет двенадцать часов и включает три перерыва по пятнадцать минут. — Она записала.. — Пункт второй: оплата — две серебря монеты в день.

— Две? — Грых округлил глаза. — Две?!

— Две, — подтвердил Когер. — Это всё ещё в десять раз меньше рыночной стоимости руды, так что в прибыли остаётесь вы, а не система.

— Пункт третий, — продолжалила Мелиса. — Медицинское обслуживание. Каждый шахтёр имеет право на бесплатное лечение.

— Вот для этого я, — сказала она и чихнула, вытерев нос рукой. — Простите, пыльца. Но суть вы поняли.

Грых смотрел на свиток. Его губы шевелились. Он водил по строчкам пальнул по стокам, будто пробуя их на ощупь. — Это всё правда? — Он обвёл взглядом пещеру. — Это что, нам можно?

— Можно. — Когер убрал мел. — Если вы просто перестаете работать — оно само станет можно. Система без руды — задыхается. Аукцион пустует. Игроки злятся. — Кто-то из высоких придут и спросят: «Что вы хотите? — И вы покажете свиток вот.

— А если не придут? — спросим из темно гоблин с обломанной киркой — А если скажут: «баги» и всё такое? Нас же удалят.

— Не удалят, — сказал Зари. — Она шагнула провода в её волосах замерцали ярко — Мы зарегистрируем. Официально. Через ГМ-модуль — Она подняла в воздухе розовое окно с интерфейс техподдержки. — Вот. Заявка: «Создание профессионального союза шахтёров первого уровня». Приоритет: низкий. — — И давно у тебя ГМ-модульр спросКогер?

— Стяла из замка, — — — Зари — пока он я вам про доспехи восьмой рассказывал. — Она улыбнулась. — Тот самый зал, ага.

Грых подошёл к ближнему свитку. Тронул пальцем буквы. Потом обернулся к своим.

— Слышь, — сказал, — они говорят: можно не работать: И за это деньги дадут.

Гоблины загудели. Один потряс киркой над головой.. Другой сел на вагонетку и захохотал. Третий просто лёг на землю и уставился в потолок, шевеля губами: «Пятнадцать… пятнадцать…».

— Тихо, — Грых стукнул киркой о камень. — А если мы согласные? Что делать-то?

— Просто не работать. — Когер — Тяни время. Никак руды — на аукцион. Никак руды — на королевскую кузницу. Никак руды — в гильдийские склады. Прямые поставки — ноль.. — Он очертил по графику жирный крест. — Чем дольше ноль — тем громче у нас переговоры.

Мелиса тем временем надела свиток на плечо вагонетки и подписала. Потом протянула перо Харону.

— Ты чегоо? — спросил тот.

— Подписывай. Ты — танк. Защитник. Профсоюз нужен защитник.

— Я же орк. — Харон взял перо. — Орки не подписывают.

— У меня в билде ловкость семнадцать. Я сломаю бумагу.

— Аккуратней.

Хар поставил подпись Нерону. Подпись неровно, но старательно. Пера перешло к Зарине.. Та черканула с волнистой загогулиной с искрами. Последним был Когер. Он взял перо, посмотрел на свиток — фамилию, котораярой в реальной жизни никто из них не знал — и рядом с именем подписал: «Бухалтер».

— Всё, — сказал Когер. — Пункты выполнены. Теперь гоблины могут уходить в отпуск.

— В отпуск? — Грых заморгал. — А это что?

— Это когда не работаешь долго-долго, но тебе всё равно платят, — объяснил Когер. — Если спросят. А мы спросим.

Грых посмотрел на свиток. Потом на график Потом на табличку «Псторонним ход воспрещён».

— Прямо сейчас, — сказал Когер. — Кидай кирку.

Грых подержал кирку на весу, потом разжал пальцы. Кирка звонко ударилась о камень. За ней — вторая. Третья. Четыре. Десять. Гоблинские кирки легли на пол пещеры — зелёные, тощие, в рваных рубахах — стояли и смотрели на свиток, который обещал им то, чего они никогда не знали: выходной.

— И долго мы так? — спросил Грых.

— Пока система не сдастся, — сказал Когер.

Мелиса уже раскрыла второй свиток — список шахтёров с симптомами. Она подошла к гоблину, который лежал на земле и смотрел в потолок.

— На что жалуешься?

— Спина, — сказал тот, не оборачиваясь.

— Спина, — повторил другой, с обломанной киркой. — У меня спина. Всю зиму. Холодно в шахте, а курток не дают.

— У меня локти болят, — добавил третий. — От кирки.

— У меня вообще всё болит, — сказал четвёртый.

Мелиса чихнула, достала из инвентаря — бинты Смесь трав. Обезболивающее зелье стекле неоновым розовым свечением. — Принимать по глотку раз в день, — сказала она, раздавая пузырьки. — Бесплатно. Профсоюзные льготы.

Гоблины хватали пузырьки, прижимали к груди, нюхали, пробовали на язык — и на их лицах медленно проступало выражение, которого не было в их айди за тысячу респаунов: благодарность.

— Всё, — сказал Когер. — Уходим утром. Завтра придут с проверкой — скажем: «Профсоюз требует…». — Он кивнул на Грыха. — Ты готов?

Грых поднял с земли свою кирку, посмотрел на неё — и снов положил.

— Готов, — сказал он. — Мы — профсоюз.

— Проф-со-юз, — повторил гоблины хором, пробуя слов на вкус. — Проф-со-юз. Проф-со-юз.

Ритм кирок в шахте сменился ритмом нового слова. И где-то там, на поверхности, первый лот с рудой на аукционе Эдем-7 — «Железная руда, (100 шт.)», — истёк, не появился.

Харон вышел из пещеры в штольню.

— А ты реально бухгалтер, — сказал он.

— Я же говорил, — ответил Когер. — Цифры. Всегда работают.

— Даже на гоблинов?

— Особенно на гоблинов. У них отличное чувство несправедливости.

Мелиса догнала их у выхода. Нос у неё был красный, глаза слезились, но она улыбалась.

— Десять больных, — сказала она. — У троих — хронический бронхит. У двоих — артрит. У одного — что-то среднее. Я выписала рецепты на всё.

— Бронхит? — переспросил Харон. — У гоблинов?

— У гоблинов, — подтвердила Мелиса. — Всё по-настоящему. У них лёгкие как наши. И суставы. И спина.

— Значит, игра всё-таки честная, — сказала Зарина, выходя следом. — Все болеют одинаково.

— Не совсем. Мы — болеем за две серебряные монеты?

— За две, — Харон ухмыльнулся. — И что, думаешь, завтра с проверкой придут?

— Придут, — ответил Когер. — Завтра и придут. Пэйч не дурак. Пэйч, скорее всего. Он же систему хранит. А тут — профсоюз. На его сервере. — Он постучал мелом по стене штольни. — Представляешь его лицо?

— Представляю, — сказал Харон. — И оно мне нравится.

Солнце свежило где-то на западе. Розовые плашк интерфейса подсвечивали кромки деревьев Где-то далеко, в стороне Эдемграда, аукцион продолж ждать партию руды, кото уже не придёт. А в шахте, под землёй, десяток гоблинов первого уровня смотрели в потолок, считали минуты до первого в своей жизни перерыва и повторяли новое, непонятное, но очень тёплое слово.

— Профсоюз, — сказал Грых, глядя, как кирка его бригадира — бывшего бригадира — лежит на полу, и впервые за пять лет почувствовал что-то кроме усталости. — Профсоюз, — повторил он, закрывая глаза. — Профсоюз.

Утро в шахтах началось без единого удара кирки.

Харон стоял у входа в главную штольню и смотрел на состав из трёх вагонеток. Полные, гружённые рудой ещё со вчерашнего дня — последняя партия, которую гоблины успели добыть до того, как Когер испортил им всю трудовую этику.

— Значит, несчастный случай, — сказал Харон.

— Желательно нелетальный, — отозвался Когер, сидевший на перевёрнутой вагонетке с грифельной доской в руках. — У нас профсоюз, а не секта самоубийц.

— Я орк. У меня всё летальное.

— Тогда просто сломай.

Харон хрустнул пальцами. Подошёл к первой вагонетке, взялся за борт. Металл взвизгнул. Деревянная рама хрустнула. Вагонетка завалилась набок — руда посыпалась на рельсы серой, тяжёлой волной.

— Одна, — сказал он.

Вторая хрустнула быстрее. Третья просто сложилась пополам от удара плечом. Харон отряхнул ладони.

— Теперь несчастный случай.

— Теперь несчастный, — согласился Когер. — Растяжка?

— Уже.

Харон достал из инвентаря моток верёвки, которую вчера стащил из замкового арсенала Пэйча, и принялся за дело. Через пять минут вход в штольню перегораживала сложная система из обломков вагонеток, обрывков рельсов и одной особо тяжёлой балки.

— Красиво, — сказал Когер. — И главное — непроходимо.

— Это я умею.

Из пещеры выбралась Зарина. В руках у неё был свёрнутый розовый пергамент — не системный, а самодельный, из той бумаги, что Мелиса таскала с собой для рецептов.

— Манифест, — объявила она, разворачивая свиток.

Когер пробежал глазами. Первая строчка гласила: «Мы, нижеподписавшиеся гоблины-шахтёры первого уровня, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, сим документом учреждаем Первый Независимый Профсоюз Горных Рабочих Эдем-7».

— «Независимый», — прочитал он вслух. — Хорошо звучит.

— Дальше — лучше! — Зарина сияла. — Я добавила раздел про права и свободы. Про медицинскую помощь. Про восьмичасовой рабочий день.

— Восьмичасовой? — Харон подошёл ближе. — Мы обсуждали двенадцать.

— Ну... — Зарина замялась. — Я подумала, что если они согласятся на двенадцать, то надо просить больше. Как на аукционе.

Когер хмыкнул. Логика была гоблинской — в лучшем смысле этого слова.

Из пещеры потянулись шахтёры. Грых вышел первым — без кирки, но с пузырьком обезболивающего в руке. За ним ещё пятеро. У каждого в инвентаре теперь лежало по три склянки: от кашля, от спины и «укрепляющее».

— А это что? — Грых уставился на завал.

— Несчастный случай, — сказал Харон. — Обрушение породы. Штольня номер три закрыта на неопределённый срок.

— А руда?

— Похоронена под обломками.

Грых задумался. Его губы зашевелились — он подсчитывал убытки.

— Так это ж выходит... — начал он.

— Никакой руды, — подтвердил Когер. — Вообще. Ни из третьей штольни, ни из какой другой. Потому что вы бастуете.

— Бастуем, — повторил Грых. — Красивое слово. Ба-сту-ем.

Зарина развернула манифест и приколотила его к деревянной балке у входа в пещеру — тем самым кинжалом, который Когер обычно метал в спины мобам.

— Теперь официально, — сказала она. — Каждый, кто войдёт в шахту, сначала прочитает манифест.

Гоблины столпились вокруг розового пергамента. Водили пальцами по буквам. Шевелили губами.

— «Право на отдых», — прочитал вслух один.

— «Право на лечение», — подхватил второй.

— «Право на две серебряные монеты», — закончил третий, и в его голосе было что-то похожее на гордость.

Харон отошёл к Мелисе — та сидела на перевёрнутой тачке и перебирала травы.

— Ты чего такая довольная?

— У меня десять пациентов, — сказала она, не поднимая головы. — Десять. Вчера был ноль. Сегодня — десять.

— И что?

— А то, что они придут завтра. И послезавтра. Потому что обезболивающее работает четыре часа, а потом боль возвращается.

Харон нахмурился.

— Ты специально?

— Нет. — Мелиса подняла на него красные, слезящиеся глаза. — То есть да, смесь слабая, но не потому, что я хочу их подсадить. Просто сильнее не сделать из того, что здесь растёт. А здесь растёт только мох и серный лишай.

— Значит, они будут приходить каждые четыре часа?

— Каждые четыре, — подтвердила она. — Пока я не найду что-то получше. Или пока система не сдастся.

Харон посмотрел на гоблинов — те всё ещё толпились у манифеста. Один уже переписывал его на обрывок старой рубахи углём.

— Зависимость от профсоюзной медицины, — сказал он. — Звучит как план.

— Это не план, — ответила Мелиса. — Это просто арифметика.

Когер сложил грифельную доску и подошёл к Грыху.

— Твоя задача — продержаться до вечера, — сказал он. — Придут проверяющие — показываешь манифест и молчишь. Всё, что они скажут, — записываешь. Не спорь. Не дерись. Просто стой и смотри.

— Стоять и смотреть — это я умею, — сказал Грых. — Я пять лет стоял и смотрел, только тогда я ещё и копал.

— Теперь без копания.

— Ага. — Грых посмотрел на свои руки. Пустые, без кирки. Сжал пальцы в кулак. — Без копания.

Где-то наверху, в Эдемграде, зазвенел колокол — полдень. Аукцион обновился. Лот «Железная руда (100 шт.)» по-прежнему висел в статусе «ожидается».

Когер знал: ещё пара часов — и цена поползёт вверх.

Гоблины расселись вдоль стен пещеры — кто на вагонетках, кто прямо на земле. Грых достал откуда-то костяные чётки и перебирал их, беззвучно шевеля губами. Остальные просто смотрели в потолок.

— А знаешь, — сказал Харон, — я думал, будет сложнее.

— Будет, — ответил Когер. — Это только первый день.

Розовое окно интерфейса мигнуло у него перед глазами. Системное оповещение: «Внимание! Зафиксирован простой в локации „Гоблинские шахты“. Причина: неизвестна. Отправка проверяющего: ожидается».

— Вот и проверяющий, — сказал он. — Ждём.

— А если это будет Пэйч? — спросила Зарина.

— Тогда ему придётся прочитать манифест.

Зарина представила эту картину — Лорд Пэйч в сияющих доспехах стоит перед деревянной балкой, вчитывается в розовый пергамент, а вокруг него десяток гоблинов первого уровня сидят на земле и смотрят. И молчат. Просто молчат и смотрят.

Она хихикнула.

Через час в штольне послышались шаги. Тяжёлые, металлические — не гоблинские. Харон поднялся первым, взялся за щит. Когер накинул капюшон. Мелиса спрятала травы в инвентарь. Зарина погасила провода в волосах, оставив только тусклое розовое свечение.

Из темноты вышел рыцарь в сером. Не Пэйч — кто-то из его свиты. На груди — герб в виде раскрытой книги. За спиной — двуручный меч.

— Что здесь происходит? — спросил он, оглядывая завал.

Грых поднялся. Без кирки он казался меньше, но упрямее.

— Профсоюз, — сказал он.

— Что?

— Проф-со-юз. — Грых подошёл к манифесту и постучал по нему пальцем. — Читай.

Рыцарь нахмурился, но шагнул ближе. Пробежал глазами по строчкам. Ещё раз. Ещё.

— Это что за бред? — спросил он наконец.

— Это манифест, — сказал Грых. — Требования.

— Требования? — Рыцарь рассмеялся. — Вы — мобы первого уровня. У вас не может быть требований.

— Теперь могут, — из темноты вышел Когер. — Пункт четыре-семнадцать пользовательского соглашения: «Неигровые персонажи имеют право на объединение в профессиональные союзы при условии отсутствия прямого ущерба игровому балансу».

Рыцарь замер. Перевёл взгляд на Когера. Потом на гоблинов. Потом на завал.

— Это не ваш баланс, — сказал Когер. — Это наш профсоюз.

Гоблины молчали. Смотрели. Рыцарь попятился — раз, другой, — развернулся и ушёл в темноту штольни.

— Он доложит, — сказала Мелиса.

— Пусть, — ответил Когер. — Мы только начали.

Грых смотрел вслед рыцарю, и на его лице медленно проступала улыбка — кривая, зелёная, но настоящая.

— Профсоюз, — сказал он. — Мне нравится.

Солнце снаружи поднималось выше. Аукцион всё ещё ждал руду. Система готовила ответ. Но пока — в шахте номер три, под завалом из обломков вагонеток, десять гоблинов первого уровня учились новому слову.

И новому способу воевать.

Розовое окно системного оповещения всё ещё висело в воздухе перед Когером, когда шахту тряхнуло.

Сначала — глухой удар. Потом скрежет. Свод пещеры над головой пошёл трещинами, посыпалась каменная крошка. Одна из уцелевших вагонеток дёрнулась и покатилась сама собой — врезалась в стену, опрокинулась.

— Что за... — Харон не договорил.

Пол под ногами поехал в сторону. Буквально. Текстура камня сдвинулась на полметра влево, потом дёрнулась обратно, оставив после себя розовый шлейф артефактов. Воздух стал гуще. Запах серы усилился.

— Сервер лагает, — сказала Зарина.

Она раскрыла ГМ-модуль. Строчки диагностики бежали по голограмме — красные, оранжевые, жёлтые. Вкладка «Ресурсы сервера» пульсировала алым.

— Загрузка процессора — девяносто четыре процента, — прочитала она вслух. — Обработка лута — ошибка. Аукцион — ошибка. Цепочка поставок...

— Короче, — перебил Когер.

— Короче — всё плохо. Руда не поступает, система пытается сгенерировать её сама, но алгоритм завязан на шахты. Без шахт — цикл прерывается. Сервер жрёт сам себя.

Пол снова дёрнулся. На этот раз текстуры наложились одна на другую: камень и дерево, вагонетка и стена. Грых отскочил в сторону — его левая рука на секунду исчезла, потом появилась снова, но уже другого оттенка зелёного.

— Эй! — заорал он. — Эй, что с рукой?!

— Лаг, — сказал Когер. — Не бойся. Пройдёт.

— А если не пройдёт? — Грых тряс конечностью, будто надеялся стряхнуть глюк. — А если она так и останется... другой?

— Значит, будешь первым гоблином с эксклюзивным окрасом. Цена на тебя на аукционе взлетит.

Грых замер. Переварил. Потом ухмыльнулся — криво, но уже без паники.

— Ладно, — сказал он. — Рука так рука.

Мелиса тем временем раскрыла свой медицинский журнал. Но записывать было нечего — гоблины не жаловались. Они стояли вдоль стен и смотрели, как их шахта разваливается на пиксели, и на лицах у них был не страх, а любопытство.

— А он всегда так делает? — спросил один, кивая на мигающий свод.

— Нет, — ответила Зарина. — Только когда вы не работаете.

— Значит, мы... это... влияем?

— Ещё как.

Гоблин переглянулся с соседом. Потом с третьим. По пещере прокатился гул — не тревожный, а скорее удивлённый. Словно десять существ первого уровня впервые в жизни осознали, что их действия имеют вес.

— Система пытается перераспределить ресурсы, — продолжала Зарина, водя пальцем по голограмме. — Отключает второстепенные процессы. Смотрите: погода в Эдемграде — ошибка. Освещение в замке — тридцать процентов яркости. Патрули стражи — остановлены.

— Пэйч режет свет, — сказал Харон. — Значит, дошло.

— Ещё как дошло. — Зарина увеличила фрагмент лога. — Смотри. Системный вызов: приоритет «критический». Адресат — замок Пэйча. Сообщение: «Восстановить цепочку поставок. Срок — двадцать четыре часа».

Когер присвистнул.

— Двадцать четыре часа. Он получил ультиматум.

— От кого?

— От системы. От сервера. От самого Эдема. — Когер потёр подбородок. — Пэйч думал, что контролирует игру. А игра, оказывается, может и его контролировать.

Пол под ногами перестал дрожать. Лаги сделались реже — видимо, система перенаправила мощности на критический процесс. Но аукцион по-прежнему висел мёртвым грузом. Цена на железную руду поднялась до тридцати двух золотых за сотню и продолжала расти.

— Грых, — позвал Когер.

Тот подошёл — всё ещё тряся рукой, но уже без прежней опаски.

— Чего?

— У тебя есть связь с другими шахтами?

— С другими? — Грых нахмурился. — Вторая и четвёртая. Там наши работают. Ну, работали.

— Работают до сих пор?

— Ну да. У них же нет... этого. — Он постучал себя по лбу. — Профсоюза.

Когер посмотрел на Харона. Харон посмотрел на Когера. Потом оба посмотрели на завал из вагонеток.

— Значит, — сказал Харон, — у нас есть ещё две шахты.

— И два десятка гоблинов, которые пока не знают, что можно не работать.

— Надо им рассказать.

— Надо, — согласился Когер. — Но сначала — пусть Пэйч ответит на ультиматум. Если он пойдёт на переговоры — мы расширяемся. Если пришлёт карателей...

— У нас профсоюз, — закончила Мелиса. — Мы не воюем. Мы бастуем.

— И лечимся, — добавил Грых, показывая пузырёк.

Зарина захлопнула ГМ-модуль. Розовое свечение погасло, оставив в воздухе только пыль и запах серы.

— Двадцать четыре часа, — сказала она. — У нас сутки, чтобы понять, что Пэйч выберет.

— А что он может выбрать? — спросил Харон.

— Три варианта, — Когер загнул палец. — Первый: переговоры. Присылает кого-то с предложением. Второй: сила. Отправляет карательный отряд. Третий: обходной путь. Пытается наладить добычу руды где-то ещё.

— Четвёртый, — сказала Мелиса. — Он может прийти сам.

Все замолчали. Где-то далеко, на поверхности, колокол пробил три часа пополудни. В шахте было тихо — только капала вода и скрипели оседающие балки.

— Если сам, — медленно проговорил Харон, — то это уже не про руду. Это будет разговор про нас.

— Про восьмую нишу, — добавила Мелиса.

Грых переводил взгляд с одного на другого, явно не понимая половины. Но вопросов не задавал — просто стоял и слушал, как слушают гоблины: всем телом, подавшись вперёд, чуть приоткрыв рот.

— Ладно, — сказал наконец Когер. — Двадцать четыре часа — это завтрашний полдень. До тех пор сидим тихо. Никакой руды. Никаких переговоров. Если Пэйч кого-то пришлёт — пусть ищет нас здесь.

— А мы?

— А мы будем ждать. — Он сел на перевёрнутую вагонетку и достал грифельную доску. — И считать.

— Что считать?

— Убытки. — Он ухмыльнулся. — Я же бухгалтер.

Харон устроился у входа, положив щит на колени. Зарина зажгла провода в волосах — теперь они горели ровным, спокойным светом, как настольная лампа. Мелиса раздала гоблинам вечернюю порцию обезболивающего и записала в журнал: «Состояние стабильное. Жалоб нет. Настроение: приподнятое».

Грых сел рядом с ней.

— А что будет, когда система сдастся? — спросил он тихо.

— Тогда вы получите всё, что в манифесте.

— И перерывы?

— И перерывы. И две серебряные монеты. И лечение.

Грых помолчал.

— А потом? Когда всё кончится?

Мелиса не нашлась с ответом. Потому что «потом» — это финальный рейд, восьмой уровень и выбор, о котором они пока ничего не знали. Но гоблину этого было не объяснить. Да и не нужно.

— Потом, — сказала она, — будет потом.

Грых кивнул. Его этот ответ устраивал.

Ночь в шахте прошла без сна. Не потому, что было опасно — просто никто не хотел пропустить момент, когда система дёрнется снова. Гоблины дремали по очереди, привалившись друг к другу. Зарина переписывала манифест начисто — третий экземпляр, на случай если первые два сгорят. Харон точил клинок. Мелиса перебирала травы.

Когер считал.

На рассвете — сером, едва пробивавшемся сквозь вентиляционные шахты, — Зарина снова открыла модуль.

— Аукцион, — сказала она. — Железная руда — пятьдесят золотых. Сталь — девяносто. Уголь — сорок два.

— А было?

— Десять, двадцать и восемь.

Гоблины зашевелились. Грых подошёл ближе, вглядываясь в голограмму, которую он не мог прочитать, но отлично чувствовал.

— Пятьдесят, — повторил он. — За телегу. А нам платили одну.

— Теперь будете получать две, — сказал Когер.

— Две — это хорошо. Но пятьдесят...

— Пятьдесят — это цена, по которой система покупает руду у тебя. Но система — это Пэйч. А Пэйч — это не ты. Поэтому он хочет, чтобы ты работал за одну.

Грых сжал кулаки. Разноцветные — теперь левая рука так и осталась на полтона светлее правой.

— Значит, не будем работать за одну.

— Значит, не будем.

В полдень, ровно через сутки после ультиматума, в штольне снова послышались шаги. На этот раз — не тяжёлые, металлические. Лёгкие. Быстрые. И один.

Из темноты вышел человек в сером балахоне. Не рыцарь — гонец. Без оружия. С одним лишь свитком в руке.

— Послание от Лорда Пэйча, — сказал он, протягивая свиток.

Когер взял. Развернул. Пробежал глазами.

— Что там? — спросил Харон.

— Приглашение. — Когер поднял глаза. — На переговоры. Завтра. В замке. Он согласен обсудить требования.

Гоблины загудели. Грых подошёл и молча уставился на свиток.

— Читай, — сказал Когер. — Это и тебя касается.

— Я не умею.

— Тогда слушай. — Когер развернул свиток к свету. — «Лорд Пэйч, Хранитель Сервера Эдем-7, приглашает представителей Первого Независимого Профсоюза Горных Рабочих на переговоры о восстановлении цепочки поставок. Гарантируется безопасность и неприкосновенность. В случае отказа — будут приняты меры».

— Какие меры? — спросила Мелиса.

— Не уточняется.

Харон хмыкнул.

— Значит, четвёртый вариант. Он хочет говорить лично.

— Хочет, — Когер свернул свиток. — Или делает вид, что хочет. Но в любом случае — мы идём.

— Все?

— Нет. — Он посмотрел на Грыха. — Грых идёт с нами. Он — представитель.

Грых нервно сглотнул. Но кивнул.

— Я готов, — сказал он. — Я теперь профсоюзный.

— Тогда завтра, — Когер спрятал свиток в инвентарь. — А пока — ждём. И считаем.

Гоблины расступились, давая гонцу дорогу обратно. Тот ушёл — быстрый, лёгкий, без единого лишнего слова.

В шахте снова стало тихо. Но теперь это была другая тишина — не выжидательная, а уверенная.

Завтра они поднимутся в замок. Завтра Пэйч услышит требования. А сегодня — ещё один день забастовки. Ещё двадцать четыре часа без руды. Сорок восемь в сумме. И цена на аукционе, которая уже перевалила за шестьдесят.

— Профсоюз, — сказал Грых, глядя в темноту штольни.

— Профсоюз, — ответили остальные.

Сервер снова дёрнулся. Но на этот раз никто даже не вздрогнул.