Глава 5. Налог на воздух

Аукцион Голдшира гудел.

Харон стоял перед массивными дверьми из морёного дуба и ждал. Ждал, пока Когер закончит возиться с пергаментом. Ждал, пока Мелиса перестанет чихать над иллюзией печати. Ждал, пока Зарина перестанет хихикать.

— Ты уверен? — спросила Мелиса в четвёртый раз.

— Нет.

— Тогда зачем мы это делаем?

— Потому что Пэйч ждёт нас завтра. А сегодня у него должно закончиться терпение.

Зарина фыркнула.

— Терпение у него закончилось ещё на гоблинах. Сейчас у него заканчивается золото.

Когер наконец выпрямился. В руках у него был свиток — плотный, с золотым тиснением по краям. Настоящий королевский пергамент. Почти.

— Готово, — сказал он. — Печать?

Мелиса чихнула.

Розовая вспышка — и на свитке проявился герб. Лев, пронзённый мечом. Символ королевской канцелярии Эдем-7. Или, если присмотреться, — лев, пронзённый вилкой. Но кто будет присматриваться?

— Сойдёт, — Харон взял свиток. — По ролям.

Они разошлись. Когер скользнул к столу регистрации лотов — длинной мраморной стойке, за которой сидели три NPC-клерка с одинаковыми постными лицами. Мелиса отошла в тень колоннады — на случай, если печать погаснет. Зарина растворилась в толпе — искать тех, кто попытается сбежать.

Харон толкнул дверь.

Внутри было шумно. Аукционный зал напоминал растревоженный улей: сотни игроков толпились у сцены, выкрикивали ставки, размахивали кошелями. С потолка свисали розовые баннеры с логотипом «Эдем-7». Под ними — стойки с образцами оружия и доспехов.

Никто не обратил внимания на огромного орка в тяжёлой броне, пока тот не поднялся на сцену.

— Внимание!

Гул стих. Не сразу — волнами, от первых рядов к задним. Кто-то обернулся. Кто-то замолчал на полуслове.

Харон развернул свиток.

— Указ Его Величества Короля НПС-Седьмого, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более казённо, — «О введении налога на удачу».

По залу прокатился шёпот.

— Что за бред?

— Какой ещё налог?

— Это ивент?

Харон продолжил:

— В соответствии с пунктом три дробь семнадцать дробь одиннадцать «Правил получения лута в локациях с высоким модификатором дропа», отныне каждая сделка на аукционе Голдшира облагается дополнительным сбором в размере десяти процентов от суммы.

Шёпот перерос в гул.

— Десяти процентов?!

— Это грабёж!

— Где написано?

Харон поднял свиток выше.

— Здесь.

Из толпы выступил игрок в дорогих латах — явно танк, судя по габаритам, но не орк. Человек. Никнейм над головой: «Аргус».

— И кто ты такой, чтобы это зачитывать?

Харон посмотрел на него сверху вниз.

— Налоговый инспектор.

— С каких пор орки работают в канцелярии?

— С сегодняшнего дня. Следующий вопрос.

Аргус шагнул ближе. За ним — ещё трое. Явно из одной гильдии. Эмблема на плечах: скрещённые топоры в золотом круге. «Стальной Кулак». Одна из топ-гильдий сервера.

— Допустим, — сказал Аргус, — я не верю в этот... указ. Что тогда?

Харон не шелохнулся.

— Тогда твои лоты снимаются с аукциона. А твой аккаунт получает флаг «уклонение от налогов». Это дебафф на снижение дропа. Минус тридцать процентов. Навсегда.

— Брехня.

— Проверь.

Аргус заколебался. Открыл интерфейс. Харон видел, как бегают его глаза по строчкам. Видел, как сжались кулаки.

— У меня нет такого дебаффа.

— Потому что мы ещё не начали. Но можем.

К сцене подошёл Когер. В руках — стопка пергаментных бланков. На каждом — аккуратные графы: «Наименование лота», «Сумма сделки», «Размер налога», «Подпись плательщика».

— Квитанции, — объяснил он. — Три экземпляра. Один — плательщику. Один — в королевский архив. Один — нам.

— «Нам»?

— Налоговой службе.

Аргус перевёл взгляд с орка на разбойника. Тот стоял совершенно спокойно. Даже капюшон не дрогнул.

— Это какой-то развод, — сказал Аргус.

— Это государственная политика, — ответил Когер. — Можешь не платить. Но тогда твои лоты уйдут с молотка без покупателей. Система пометит их как «спорные». Ты потеряешь всё.

— Система так не работает.

— Раньше не работала. Патч три-семь-один. Вышел сегодня утром.

Зарина, стоявшая у дальнего выхода, негромко прыснула. Патч три-семь-один. Номер, который Когер придумал час назад. Но звучало убедительно.

Аргус посмотрел на своих. Те молчали.

— Сколько? — спросил он наконец.

— Десять процентов от каждой сделки. Прямо сейчас.

— У меня нет столько золота.

— Есть. Ты только что выставил на продажу легендарный щит. Стартовая цена — восемьсот золотых. Плюс два меча. Плюс шлем. Итого — тысяча четыреста. Налог — сто сорок.

Аргус побледнел.

— Откуда ты...

— Налоговая служба всё видит, — сказал Харон. — Плати.

И протянул квитанцию.

Десять минут спустя у стойки регистрации выстроилась очередь. Когер заполнял бланки, Мелиса ставила печати, Зарина собирала золото. Харон стоял у сцены и зачитывал указ каждому новому входящему.

Сто сорок золотых со «Стального Кулака». Девяносто — с гильдии «Лунный Свет». Двести десять — с «Красных Драконов». Золото текло рекой.

На третьем часу Зарина подошла к Харону и шепнула:

— Мы уже собрали больше трёх тысяч.

— Сколько нужно?

— Чтобы обрушить экономику Пэйча? Ещё столько же.

— Значит, продолжаем.

Очередь не убывала. Игроки ворчали, спорили, грозились пожаловаться администрации. Но платили. Потому что никто не хотел терять лоты. Потому что все верили.

К пятому часу у Мелисы кончилась мана. Печать погасла.

— Чихни, — сказал Когер.

— Не могу по заказу.

— Тогда представь, что у тебя аллергия.

— У меня и так аллергия.

— Представь сильнее.

Мелиса зажмурилась. Вспомнила пыльцу, цветы, весенний луг. Ничего. Только сухость в носу.

— Не работает.

— Тогда жди.

Ждали минут десять. Очередь нервничала. Кто-то уже начал сомневаться. Аргус, стоявший в стороне, смотрел на них с прищуром.

А потом Мелиса чихнула.

Розовая вспышка — и печать вернулась. Очередь выдохнула.

— Работаем, — сказал Когер.

К вечеру они собрали пять тысяч двести золотых. Харон объявил перерыв. Двери аукциона закрылись. Игроки разошлись — кто довольный, что отделался малой кровью, кто злой, но молча.

Четверо стояли в пустом зале. Вокруг — розовые баннеры, погасшие голограммы лотов и тишина.

— Пять тысяч, — сказала Зарина. — Это... много.

— Это капля, — ответил Когер. — Экономика Пэйча построена на постоянном обороте. Если мы остановим торги хотя бы на день — потери будут в десятки раз больше.

— Значит, продолжаем завтра?

— Нет. Завтра мы в замке. А сегодня...

Он замолчал. Мелиса проследила за его взглядом.

В дальнем конце зала, у колонны, стояла фигура в сером балахоне. Не гонец. Не рыцарь. Админ-Бюрократ.

— Вы нарушаете пользовательское соглашение, — сказал он. Голос звучал как обычно — с заиканием и треском помех. — Пункт четыре дробь два. Запрещено имитировать государственные структуры.

— Мы не имитируем, — ответил Харон. — Мы создаём.

— Это одно и то же.

— Это разное. Имитация — подделка. Создание — новая структура.

Админ завис. Замерцал сильнее обычного. Видимо, обрабатывал информацию.

— Лорд Пэйч недоволен, — сказал он наконец.

— Лорд Пэйч может подать жалобу в письменном виде. В двух экземплярах. С печатью.

— С печатью, — повторил Админ.

— Именно.

Пауза. Треск помех. Админ исчез.

Зарина выдохнула.

— Он доложит.

— Пусть, — Харон сложил свиток. — Завтра мы сами к нему придём. А пока...

Он посмотрел на мешки с золотом. Пять тысяч. Этого хватит, чтобы купить целую гильдию. Или нанять армию. Или просто выбросить в пропасть — просто чтобы посмотреть, как система будет захлёбываться в попытках сбалансировать экономику.

— Что будем делать с деньгами? — спросила Мелиса.

— Пока не знаю, — ответил Харон. — Но знаю точно: завтра они нам пригодятся.

Когер молча кивнул. Он думал о том же.

Снаружи, за стенами Голдшира, начиналась ночь. Где-то там, в замке, Лорд Пэйч читал отчёт о сегодняшних сборах. И понимал: его противники не просто бастуют. Они строят параллельную систему. И она работает.

А в шахте, на глубине ста метров, Грых и его гоблины ждали новостей. И верили. Потому что профсоюз — это не только забастовка. Это ещё и надежда. Даже если она пахнет угольной пылью и подделкой королевских указов.

Ночь они провели в подсобке аукционного дома — среди пустых мешков и старых квитанций. Харон спал сидя, привалившись к двери. Когер не спал вообще.

Утром Зарина разбудила всех тычком в бок.

— Вставайте. У нас проблема.

— Одна? — Харон открыл глаза. — Всего одна? Отлично.

— Печать.

Мелиса подскочила. Схватилась за свиток. Печать — та самая, с вилкой вместо меча, — едва мерцала. К утру станет прозрачной. К полудню исчезнет совсем.

— Сколько держится? — спросил Когер.

— Часов шесть. Может, семь.

— А прошло?

— Восемь.

Харон потёр лицо. Спать хотелось. Но вместо сна — проблема. Как всегда.

— Чихай.

— Я не могу по заказу, — повторила Мелиса. — Пыльца, цветы, луг — не работает. Вчера сработало случайно.

— Случайно — не вариант. Нам нужна стабильная печать.

Зарина задумалась.

— А если не печать? Если вообще без печати?

— Тогда указ — просто бумажка.

— Не просто. — Зарина вытащила из-за пазухи свёрнутый лист. — Смотри.

Она развернула его на полу. План Голдшира. Кружочки — торговые районы. Крестики — гильдейские представительства. А между ними — тонкие пунктирные линии.

— Слухи.

— Что?

— Я вчера, пока вы собирали налог, ходила по тавернам. — Она ткнула пальцем в карту. — «Серебряный Гусь», «Кривая Арфа», «Три Поросёнка». Везде одно и то же. Все уже знают про налог. Верят. Спорят, обсуждают. «Стальной Кулак» заплатил — значит, налог настоящий.

— Логика, — хмыкнул Когер. — Если заплатил — значит, есть за что.

— Именно. — Зарина понизила голос до шёпота. — Я ещё кое-что добавила. Сказала, что для бедных будут послабления. Ну, типа: если доход меньше ста золотых в месяц — налог не платишь.

— Зачем?

— Чтобы бедные нас не ненавидели. А богатые — завидовали. И те, и другие — верили.

Харон хмыкнул. Умно. Бедные не пойдут жаловаться — им всё равно платить нечего. Богатые тоже — стыдно признаться, что беднее, чем кажется.

— Ладно, — сказал он. — Печать решили. Что с Мелисой?

Мелиса снова чихнула — громко, с эхом, отлетевшим от каменных стен. Иллюзия печати на миг вспыхнула ярче. И снова потускнела.

— Понял, — сказал Когер. — Значит, будем чихать по расписанию.

— Это как?

Он достал из инвентаря мешочек с травами. Ещё вчера Мелиса дала ему их — для ран. Не пригодилось. Но теперь — сгодится.

— Вот. Понюхай.

Мелиса понюхала. Скривилась.

— Это же горчак. От него нос закладывает.

— Значит, не годится. — Он достал другой. — Это?

— Мятлик. От него чихают кошки.

— А люди?

— По-разному.

— Пробуем.

Мелиса понюхала мятлик. Замерла. Глаза заслезились. Нос покраснел. Грудь вздымалась и опускалась, но ничего не происходило.

— Не работает.

Когер убрал мешочек. Зарина захихикала.

— Может, перцем? У поваров на кухне.

— Нет. — Мелиса вытерла нос рукавом. — Перец — это боль. А мне нужен чих. Это другое.

— И что тогда?

— Пыль. Мелкая каменная пыль. Как в шахтах.

Харон посмотрел на свои латные перчатки. Потом на стену. Потом снова на Мелису.

— Отвернись.

— Что?

— Отвернись, говорю.

Она отвернулась. Харон с размаху ударил кулаком в стену. Каменная крошка брызнула во все стороны. Мелиса вдохнула — и тут же зашлась в чихании. Раз, другой, третий. Печать на свитке полыхнула розовым, замерцала и засияла ровным, уверенным светом.

— Работает, — сказал Когер. — Теперь — на улицу.

Зарина выскользнула первой. Её задача — разнести слухи по новому кругу. Не про налог — про послабления. Чтобы к полудню каждый бедняк в Голдшире знал: лорды платят, а мы — нет. Это справедливость. Это политика.

Харон шёл по главной улице — мимо лавок с оружием, мимо банка, мимо гильдейских табличек. Его узнавали. Орка в тяжёлой броне трудно не узнать. Кто-то кивал — уважительно, почтительно. Кто-то отворачивался. Кто-то шептал вслед.

Он не обращал внимания.

У банка — толпа. Десятка два игроков с никнеймами над головами. Харон замедлил шаг, вслушался.

— Я говорю — это развод. Нет такого налога!

— А «Стальной Кулак»? Аргус сам заплатил.

— Аргус — трус. А я не заплачу.

— Тогда лоты снимут.

— Пусть снимают. Я лучше в подполье уйду.

Харон подошёл ближе. Толпа расступилась. Говоривший — маг в синем плаще с золотой каймой. Никнейм: «Мерлин».

— Налоговый инспектор, — представился Харон.

— Я в курсе, кто ты. Я про тебя вчера весь вечер слушал.

— Тогда слушай ещё раз. — Харон развернул свиток. — Указ номер семь дробь три. Пункт о послаблениях.

— Послаблениях? — Мерлин нахмурился.

— Если твой месячный доход меньше ста золотых — ты освобождаешься от налога. Но должен подать декларацию.

— Какую?

— О доходах.

Мерлин замер. Харон видел, как в его голове крутятся цифры. Сколько он зарабатывает? Аукционы, рейды, продажа редких ингредиентов. Меньше ста? Или больше? Признаться — значит, раскрыть карты. Не признаться — риск.

— Я... я не обязан.

— Обязан. Пункт четыре. — Харон ткнул пальцем в свиток. — Все граждане королевства обязаны декларировать доходы. Иначе — штраф. Пятьдесят золотых.

В толпе зашептались. Кто-то уже полез в кошелёк.

— Пятьдесят?

— Или налог. Десять процентов.

Мерлин покраснел. Потом побледнел. Потом вытащил из инвентаря кожаный мешочек.

— Двадцать золотых. Это всё, что у меня есть.

Харон взял мешочек. Взвесил. Открыл.

— Здесь пятнадцать.

— Было двадцать.

— Пятнадцать.

Мерлин сжал кулаки. Харон ждал. Драка? Нет. Маг опустил голову.

— Ладно. Пятнадцать. Но я подаю декларацию.

— Подавай. — Харон сунул мешочек в инвентарь. — Бланки у Когера. В аукционном доме. Следующий!

Толпа зашевелилась. Кто-то отходил. Кто-то, наоборот, проталкивался вперёд — с деньгами. Харон принимал их молча. Складывал. Считал.

К полудню общая сумма перевалила за шесть тысяч.

Зарина вернулась к обеду. Глаза сияли.

— Сработало. В «Серебряном Гусе» уже рассказывают, как богачи плачут, а бедные радуются. В «Кривой Арфе» спорят, сколько ещё продлится налог. В «Трёх Поросятах» вообще легенда: мол, Король лично приказал обложить гильдии данью за жадность.

— Легенда — это хорошо, — сказал Когер. — Легенда работает лучше указа. Указ можно проверить. Легенду — нет.

— Именно. — Зарина плюхнулась на мешок с золотом. — Мы теперь — миф.

— Миф с шестью тысячами золотых, — уточнила Мелиса.

— С семью, — поправил Харон. — Пока тебя не было, пришли трое из «Лунного Света». Заплатили добровольно.

— Добровольно?

— Сказали — лучше заплатить сейчас, чем потом разбираться с королевской канцелярией.

Мелиса присвистнула. И тут же чихнула — как раз вовремя. Печать на свитке, которая начала было тускнеть, снова засияла.

— Синхронно работаем, — заметил Когер.

— Случайно.

— Не бывает случайностей.

Харон вышел на улицу. Очередь у аукциона растянулась на три квартала. Игроки стояли с кошелями и квитанциями. Кто-то нервничал. Кто-то шутил. Но платили все.

К вечеру сумма перевалила за восемь тысяч.

Вот тогда и появился второй гонец.

Не тот, что вчера. Этот — в чёрном. Не в сером. И без свитка. Просто человек в плаще, с пустыми руками и острым взглядом.

— Лорд Пэйч, — сказал он, — приглашает вас на переговоры сегодня. Сейчас.

— Завтра, — ответил Харон.

— Лорд Пэйч настаивает.

— Я — налоговый инспектор. У меня график. Завтра.

Гонец помолчал. Потом кивнул и ушёл. Харон проводил его взглядом. Спина прямая, шаг уверенный. Не боится. Значит, у Пэйча есть чем давить. Но пока не давит. Пока — ждёт.

Зарина проводила гонца взглядом и тихо сказала:

— Он не просто так пришёл. Он смотрел.

— На что?

— На печать. На свиток. На толпу. Он проверял, работает ли схема.

— И?

— Увидел. Значит, Пэйч теперь знает точно: налог — фальшивка. Но доказать не может. Потому что все верят. А вера — она сильнее доказательств.

Харон кивнул. Вера. Вера в систему. Вера в правила. Вера в то, что где-то наверху сидит Король и думает о налогах.

Глупость.

Но работает.

Ночью они снова закрылись в подсобке. На этот раз — с восемью тысячами золотых в мешках. Мелиса чихала над свитком каждые полчаса, поддерживая печать. Зарина записывала расходы. Когер считал. Харон смотрел на карту Голдшира и думал.

Завтра — замок. Завтра — Пэйч. А сегодня — налог, который придумали четверо запертых в игре игроков.

— Как думаешь, — спросила Мелиса, — он уже понял?

— Что?

— Что мы не просто бастуем. Что мы строим.

— Понял. — Харон сложил карту. — Поэтому и зовёт. Хочет посмотреть в глаза. Убедиться.

— В чём?

— В том, что мы не боимся.

Мелиса чихнула. Печать вспыхнула. Харон посмотрел на розовый отблеск на стене и улыбнулся — одними уголками губ, коротко.

Ночь. Тишина. Восемь тысяч. И завтра — замок.

Утро началось с крика.

— Награда!

Харон вышел из подсобки аукционного дома, щурясь от розового солнца. У дверей толпился народ. Не очередь за квитанциями — просто зеваки. Они тыкали пальцами в доску объявлений, где висел свежий лист пергамента.

Харон подошёл ближе. Растолкал плечом ближайшего зеваку — эльфа в зелёном, который тут же отскочил.

Пергамент. Казённый, с гербом. «Стальные Ястребы» — скрещённые копья в серебряном венце. Топ-гильдия. Та, что ещё вчера молчала. А сегодня — заговорила.

«ВНИМАНИЕ. За голову самозванца, именующего себя налоговым инспектором (орк, никнейм Харон), а также его сообщников объявляется награда. Тысяча золотых за каждого. Живыми или мёртвыми. Оплата по факту в резиденции гильдии».

Ниже — четыре портрета. Кривых, но узнаваемых. Орк в броне. Эльфийка с красным носом. Разбойник в капюшоне. Девушка с проводами в волосах.

Харон сорвал лист. Смял. Бросил под ноги.

— Зарина!

Она выскочила из подсобки мгновенно — будто ждала за дверью.

— Я уже видела. — Она говорила быстро, почти без придыхания. — В «Гусе» висит такое же. В «Арфе». В «Поросятах». Везде.

— Когда?

— Час назад. Сразу после рассвета.

Из подсобки вышел Когер. Без слов взял смятый пергамент, разгладил. Прочитал. Вернул.

— Тысяча, — сказал он. — Дёшево.

— Дёшево?! — Мелиса выглянула из-за его плеча, прижимая к носу платок. — Тысяча золотых за голову — это дёшево?

— За четверых. По двести пятьдесят за штуку. Рыночная цена такого tank’а — минимум пятьсот. Плюс healer — триста. Итого восемьсот. А они предлагают двести пятьдесят. Дилетанты.

Харон фыркнул. Шутка — но только наполовину. Когер действительно считал. Даже сейчас.

— Ладно. — Харон оглядел улицу. Зеваки уже расходились, но некоторые задерживались. Смотрели. Оценивали. Прикидывали. — Что делаем?

— Уходим, — сказала Мелиса. — Прямо сейчас. Пока никто не решил, что тысяча золотых — это хорошая цена.

— Уходим — куда? В замок? Так мы туда только к вечеру собирались.

— Значит, пойдём сейчас.

Когер покачал головой.

— Нет. Сейчас — нельзя.

— Почему?

— Потому что дорога до замка — четыре часа пешком. Или час на лошадях. Но лошадей у нас нет. А на дороге нас будут ждать. «Ястребы» — не дураки. Они знают, что мы пойдём к Пэйчу. Значит, перехватят по пути.

— Тогда что?

— Сидим здесь. Ждём. И думаем.

Думать было некогда. Харон видел, как двое игроков в кожаных доспехах остановились у входа в переулок. Смотрели. Переглядывались. Оценивали расстояние.

— Уже идут, — сказал он.

Когер обернулся. Игроков стало трое. Теперь они не просто смотрели — они шли. Медленно. Осторожно. Но шли.

— В подворотню, — скомандовал Когер.

Они нырнули в узкий проход между домами. Зарина — первая, Мелиса — за ней, Харон последним. Когер задержался у входа, вытащил из инвентаря горсть мелких монет — медяков — и швырнул на мостовую перед преследователями.

Трюк сработал. Игроки остановились. Кто-то нагнулся. Кто-то заспорил. Пять секунд форы.

Подворотня вывела их в торговый квартал. Здесь ещё не знали про награду — или делали вид, что не знают. Торговцы выставляли товары. Покупатели сновали между рядами. Обычный день.

— Сюда, — Зарина потянула их к неприметной двери между лавкой кожевника и складом зерна. — Я вчера присмотрела. Чёрный ход в «Три Поросёнка».

— Таверна?

— Да. Там отдельные кабинеты. И хозяин — мутный тип, но за деньги не сдаст.

Дверь скрипнула. Внутри пахло элем, жареным мясом и чем-то кислым. Полумрак. За стойкой — толстый трактирщик с никнеймом «Бочонок». Он посмотрел на вошедших, хмыкнул и отвернулся. Узнал.

— Кабинет на втором этаже, — сказал он не оборачиваясь. — Десять золотых за час. Деньги вперёд.

Харон выложил двадцать.

— За два.

— За два — с обедом. Садитесь.

Они поднялись по скрипучей лестнице в маленькую комнату с одним окном, заколоченным досками. Стол. Четыре стула. Свеча.

— Ну и что теперь? — Мелиса села на ближайший стул, прижимая платок к лицу. Пыль здесь была старая, густая, как в архивах Лича. — Сидим и ждём, пока нас найдут?

— Думаем, — повторил Когер.

— О чём?

— О том, как они узнали.

Зарина перестала возиться с модулем. Подняла глаза.

— В смысле?

— В прямом. Мы вчера весь день собирали налог. Никто не рыпался. Все верили. А сегодня утром — награда. За ночь что-то изменилось.

— Пэйч, — сказала Мелиса. — Он понял, что налог — фальшивка. И слил информацию «Ястребам».

— Не сходится. — Когер покачал головой. — Если бы Пэйч слил, он бы объявил награду от своего имени. А тут — гильдия. Другое дело. «Ястребы» всегда были сами по себе. У них свой интерес.

— Какой?

— Политика. Имидж. «Ястребы» — это топы. Но вчера они не заплатили. Никто из них не пришёл к аукциону. Значит, они не поверили. А когда не поверили — проверили. И выяснили, что налог — липа.

— Но доказательств у них нет, — возразила Зарина. — Иначе бы они не награду объявляли, а пришли бы с администратором.

— Им не нужны доказательства. Им нужен повод. Награда за наши головы — это повод для PvP. Для рейда. Для войны.

Харон молчал. Он смотрел на карту Голдшира и думал о том, как всё быстро перевернулось. Вчера они были налоговой службой. Сегодня — дичью.

— Что будем делать? — спросила Зарина. — Ждать вечера?

— Нет. — Харон встал. — Ждать нельзя. Если мы просидим здесь до вечера, «Ястребы» окружат квартал. Они уже ищут. Через час-два найдут. Надо уходить.

— Куда?

— В замок. Но не по дороге.

— А как?

— Под землёй.

Все замолчали. Под землёй. Через шахты. Через гоблинов.

— Грых, — сказала Мелиса. — Он говорил, что есть старые туннели. Ещё до Пэйча. Они ведут прямо к подвалам замка.

— Нам нужен Грых, — согласился Харон. — Но чтобы до него добраться, нужно сначала выбраться из города. А город кишит «Ястребами».

— Не кишит. — Зарина снова открыла модуль. — Я смотрю логи чата. «Ястребов» всего человек двадцать в городе. Остальные — в рейдах. Но двадцать — это много.

— А у нас четверо.

— Пятеро. Грых — тоже.

— Грых — на глубине ста метров. Сначала — до него.

Зарина задумалась. Потом улыбнулась — той самой улыбкой, с которой обычно начинались неприятности.

— Есть идея.

Идея была безумной. Как всё, что они делали последние дни. Но другой не было.

Через час из чёрного хода «Трёх Поросят» вышли четверо. Не те, что вошли. Харон снял шлем и замотал голову тряпкой — теперь он был похож на наёмника-человека. Когер спрятал капюшон под широкополой шляпой. Мелиса надела поверх платья кухонный фартук и прижимала к груди корзину с бутылками эля. Зарина распустила волосы — провода скрылись в густой гриве, — и теперь выглядела как дочь трактирщика.

Они шли по улицам не спеша. Мимо патрулей «Ястребов». Мимо вывесок с их собственными портретами. Мимо доски объявлений, где уже появился второй лист — с уточнением: «Награда выплачивается только за живых». Пэйч успел вмешаться.

У городских ворот их остановили.

— Стоять. — Стражник в латах с эмблемой «Ястребов» преградил дорогу алебардой. — Куда?

— В Дубраву, — сказал Харон, стараясь, чтобы голос звучал не так низко. Получалось плохо. — В гости к родне.

— Что в корзине?

— Эль. — Мелиса приподняла крышку. — Домашний. На свадьбу везём.

Стражник заглянул в корзину. Понюхал. Скривился.

— Проходите.

Они вышли за ворота. Харон чувствовал спиной взгляды. Но никто не окликнул. Никто не побежал следом.

Лес встретил их тишиной. Не игровой — настоящей. Птицы молчали. Ветер не шумел. Только шаги по сухой листве.

— Далеко до шахт? — спросила Мелиса.

— Час. Может, два.

— А если «Ястребы» пойдут за нами?

— Пойдут. Но не сразу. Им нужно согласовать рейд с администрацией. Администрация — Пэйч. Пэйч будет тянуть.

— Почему?

— Потому что он хочет видеть нас у себя. Лично. А не в мешке от «Ястребов».

Шли молча. Харон — впереди, Зарина — за ним, Когер и Мелиса — чуть позади. Через час вышли к старому входу в шахту — не тому, через который спускались в прошлый раз. Этот был заброшен. Порос мхом и паутиной.

— Точно здесь? — спросила Зарина.

— Грых говорил — третий ствол, западный склон. Это он.

Харон отодвинул сгнившие доски. Внутри — темнота. Сырость. Запах угля и плесени.

— Спускаемся.

Они вошли. Харон зажёг факел. Пламя выхватило из темноты каменные своды — низкие, в подтёках. Пол уходил вниз под крутым углом.

Шли долго. Час. Два. Харон сбился со счёта. Туннели ветвились, но Зарина сверялась с модулем — Грых, ещё вчера, оставил ей схему старых ходов. Схема была корявой, нарисованной углём на обрывке пергамента, но работала.

Грыха они нашли на третьем уровне. Тот сидел у костра, окружённый десятком гоблинов, и что-то им втолковывал. Увидев гостей, вскочил.

— Вы! — Он подбежал к Харону, схватил за руку. — Я знал, что вы придёте! Знал!

— Знал? — Харон удивлённо поднял бровь.

— «Ястребы» и сюда добрались. Утром приходили. Спрашивали про вас. Мы сказали — не видели. Но они ищут. Они везде ищут.

— Значит, мы правильно сделали, что ушли.

— Правильно. — Грых кивнул. — Но здесь вам тоже нельзя оставаться. Они вернутся. С солдатами. С магами. Нам их не сдержать.

— Нам и не надо. Нам нужно в замок. Под землёй.

Грых замер. Перевёл взгляд с Харона на Когера. С Когера на Мелису. С Мелисы на Зарину. Потом снова на Харона.

— Под землёй, — повторил он. — Это... старая штольня. Её закрыли ещё до Пэйча. Там обвалы. Там темно. Там...

— Там выход к подвалам замка. Так ты говорил.

Грых вздохнул.

— Так. Говорил. Но я не думал, что вы правда туда пойдёте.

— Пойдём. Проведёшь?

Грых посмотрел на своих гоблинов. Те сидели у костра и не сводили с него глаз. Ждали решения.

— Проведу, — сказал он. — Но только до входа. Дальше — сами.

— Договорились.

Они вышли через час. Грых — впереди, с факелом в здоровой руке (левая до сих пор была светлее). Харон — за ним, пригнувшись под низкими сводами. Остальные — следом. Туннель был старый, заброшенный, но крепкий. Ни обвалов. Ни осыпей. Только тишина и эхо шагов.

Через полчаса вышли к каменной двери. Без ручек. Без надписей. Просто плита в стене.

— Здесь, — сказал Грых. — Дальше — подвалы. Третий ярус. Там склады. Старая кухня. Винный погреб. Карцер. И лестница наверх.

Харон упёрся плечом в плиту. Надавил. Плита не шелохнулась. Ещё раз. Ещё.

— Дай я. — Когер подошёл, ощупал края, нашёл едва заметную трещину. Вставил кинжал. Провернул. Что-то щёлкнуло. Плита подалась.

За дверью — темнота.

— Дальше — сами, — сказал Грых. — Мне надо к своим. Они ждут.

— Спасибо.

— Не за что. — Он помолчал. — Вы вернётесь?

Харон посмотрел на него. Гоблин был маленький, сутулый, с разноцветными руками и усталыми глазами. Но стоял прямо. Смотрел без страха.

— Вернёмся, — сказал Харон. — Завтра или позже. Но вернёмся.

— Тогда я пока не распускаю профсоюз.

— И правильно.

Грых кивнул и ушёл обратно в штольню. Его шаги стихли в темноте. А четверо вошли в подвалы замка Лорда Пэйча.

Здесь пахло иначе — старым вином, плесенью. Где-то капала вода. Где-то скрипели половицы над головой.

— Тихо, — сказал Когер. — Мы не знаем, сколько здесь охраны.

— Охраны? — Зарина включила модуль. — Я сканирую. Два десятка. Но все на верхних этажах. Здесь, внизу, — никого.

— Почему?

— Потому что никто не ждёт гостей из подвала.

Харон хмыкнул. И пошёл первым. По коридору. Мимо старых бочек. Мимо груд пустых мешков. Мимо карцера с ржавой решёткой. К лестнице.

Лестница была каменной. Винтовой. С высокими ступенями. Харон поднялся первым. За ним — остальные.

Наверху — дверь. Обычная, деревянная. С ручкой. Харон приоткрыл. За дверью — коридор. Каменный. С факелами. Чистый. Пустой.

— Где мы? — шёпотом спросила Мелиса.

— В замке. Где-то в восточном крыле. Судя по планировке — рядом с кухней.

— Откуда ты знаешь планировку?

— Я запомнил планировку. Ещё в прошлый раз, когда мы были в замке.

Зарина прыснула. Харон не шутил. Пахло жареным мясом. Значит, кухня близко. А где кухня — там и слуги. А где слуги — там и уши.

— Нам нужен тронный зал. Или кабинет. Или где там Пэйч принимает гостей.

— В центральной башне. На третьем этаже. — Когер достал карту замка. — Я скопировал ещё вчера из архива. Вот здесь. Три поворота. Две лестницы. И коридор.

— А охрана?

— Скорее всего, у дверей. Внутри — вряд ли.

— Почему?

— Потому что Пэйч не доверяет никому. Даже своим. А в тронном зале он говорит то, что не должны слышать посторонние.

Харон закрыл дверь. Прислонился к стене.

— Значит, идём. Сейчас. Пока «Ястребы» ломятся в ворота, мы уже внутри.

— А если Пэйч нас не ждёт?

— Ждёт. Он нас позвал — значит, ждёт. А что мы придём раньше и не с парадного входа — его проблемы.

Они пошли по коридору. Мимо кухни, где повара-НПС гремели котлами. Мимо кладовых. Мимо караульных, которые смотрели в другую сторону. По лестнице. Ещё по одной. И вот — длинный коридор с гобеленами на стенах. В конце — высокая дверь с гербом. Не с вилкой. С настоящим мечом.

Харон толкнул дверь.

В тронном зале было пусто. Только на возвышении, в кресле, похожем на трон, сидел Лорд Пэйч. Не в доспехах. В простом бархатном камзоле. С кубком в руке.

Он посмотрел на вошедших. Усмехнулся.

— А я думал — вы к вечеру. А вы уже здесь. Через подвал. Похвально.

— Приглашение было на сегодня, — сказал Харон.

— Было. — Пэйч отпил из кубка. — Но после вашего вчерашнего... налога... я думал, вы не решитесь. А вы пришли. Смело.

— Мы пришли обсуждать требования.

— Требования? — Пэйч рассмеялся. — Ребята. После того, что вы устроили, у вас нет требований. У вас есть только одна возможность. И я её вам дам. Садитесь.

Он махнул рукой. Из тени вышли слуги — не люди, а безликие манекены в ливреях. Они вынесли стулья. Четыре штуки. Ровно напротив трона.

— Вы четверо. И я. Давайте поговорим. Как взрослые люди.

Харон сел. Остальные — за ним.

— Итак, — Пэйч отставил кубок. — Вы вломились в мой замок. Вы обрушили мои поставки. Вы собрали восемь тысяч золотых под видом налога. Вы объявили профсоюз. Вы — проблема.

— Мы — решение, — сказал Когер.

— Решение чего?

— Твоей проблемы. Ты боишься, что мы пройдём финальный рейд. Но мы не хотим рейда. Мы хотим выйти.

— Из игры?

— Из игры.

Пэйч помолчал.

— Выхода нет. Я искал пять лет. Нет. Только рейд.

— Тогда мы пройдём рейд.

— Вы не пройдёте. Никто не проходил. — Он кивнул на пустые доспехи у стены. — Семь групп. Семь провалов. Восьмая — ваша.

— Значит, мы будем восьмой.

Пэйч посмотрел на Харона. Долго. Испытующе. Потом перевёл взгляд на Мелису.

— Ты всё время чихаешь.

— Аллергия, — сказала она.

— На что?

— На ману.

Пэйч хмыкнул.

— Интересно. У прошлого целителя такой проблемы не было.

— У прошлого целителя, — сказал Когер, — вообще проблем не было. Он умер первым.

Пэйч помрачнел.

— Он был слаб. Как и все они. Слабые. Глупые. Жадные. Думали только о себе.

— А ты?

— А я думаю о системе. О сервере. О том, чтобы всё работало. Да. Я саботирую группы. Но не потому, что боюсь. А потому, что не хочу, чтобы кто-то ещё погиб зря. Вы думаете, рейд — это шанс? Нет. Это смерть. Я видел. Семь раз.

Харон встал.

— Значит, помоги нам.

— Помочь? — Пэйч рассмеялся. — Чем? Рассказать, как пройти? Я не знаю. Я не проходил. Я только видел, как умирают другие.

— Тогда зачем ты нас позвал?

— Чтобы предложить сделку. — Пэйч тоже встал. — Вы прекращаете саботаж. Отдаёте восемь тысяч мне. Я отзываю «Ястребов» и даю вам ещё неделю. Неделю на подготовку. Неделю тишины.

— А налог?

— Забудьте про налог. Это была хорошая идея. Но она кончилась. Вы теперь — цель. За вами охотятся. С каждым часом охотников будет больше. Дайте мне слово — и я их остановлю.

Харон посмотрел на своих. Зарина покачала головой — едва заметно. Мелиса прижала платок к носу. Когер сидел неподвижно — думал.

— Мы подумаем, — сказал Харон.

— Думайте. У вас есть время до заката. Потом «Ястребы» возьмут штурмом шахту. И профсоюз ваш. И гоблинов. Мне плевать на гоблинов, но я не хочу лишней крови. Решайте.

Он сел обратно. Взял кубок. Отпил. Разговор был окончен.

Четверо вышли из зала. Слуги закрыли за ними дверь. В коридоре было тихо. Только факелы трещали на стенах.

— Что думаешь? — спросила Мелиса.

Харон посмотрел на неё. Потом на Когера. Потом на Зарину.

— Думаю, что он врёт. Про «Ястребов». Про неделю. Про всё.

— Почему?

— Потому что он боится. Не того, что мы пройдём рейд. А того, что мы вообще дойдём до восьмого уровня. Того, что мы сделаем выбор. А он — нет.

— Значит, не соглашаемся?

— Нет. Но и не отказываемся. Пока.

— А что тогда?

— Ждём заката. А там — посмотрим.

Они спустились в подвал. Сели у той же каменной плиты, через которую вошли. Ждали.

За час до заката Зарина открыла модуль.

— «Ястребы» отозвали патрули.

— Что?

— Да. Только что. Приказ по гильдии. Всем вернуться в казармы.

— Значит, Пэйч выполнил условие? — Мелиса недоверчиво посмотрела на экран. — Без нашего слова?

— Значит, ему нужно, чтобы мы остались живы. Не для нас. Для себя. Ему что-то от нас нужно. Что-то большее, чем просто саботаж.

Харон вспомнил пустые доспехи. Семь комплектов. И вопрос, который задала Кнопа: «Почему?»

— Он хочет, чтобы мы дошли до конца, — сказал он. — Не чтобы умереть. А чтобы сделать то, на что он сам не решился.

— Выбор, — тихо сказала Зарина. — Восьмой уровень. Там не надо сражаться. Там надо выбрать. А он не смог.

— Или не захотел.

Все замолчали. Сверху, из замка, доносились шаги. Слуги. Стража. Жизнь шла своим чередом.

А под землёй, в старом подвале, четверо игроков решали, что делать дальше. И знали только одно: завтра «Ястребов» не будет. Но это не значит, что врагов нет. Это значит, что враг — здесь. Сидит на троне. И ждёт их решения. А до заката — час. И восемь тысяч золотых в мешках. И старый подвал. И тишина.

— Ладно, — сказал Харон. — Подождём. А там — посмотрим.